«Человек похож на маленькое государство, где вспыхнуло

междоусобие».

У. Шекспир (#но это неточно)

«Был в древнерусском языке глагол бати, означавший "говорить" (кстати, в форме баять этот глагол сохранился и в современных диалектах). С помощью суффикса -сн из этого глагола образовалось существительное, первоначальное значение которого было "сказка", "рассказ"».

Этимологический словарь Крылова

- Вы удивительно точно по адресу! Конечно, именно здесь – вот прям в этой каморке три на три метра!!!
Маленький человек в помятой лётной форме – черные брюки, белая рубашка, с таким же помятым лицом, неопределенно-помятого возраста с негодованием смотрел на посетительницу.
- Здесь у нас представительство канцелярии святого Петра, отделение Великой Масонской ложи, филиал Синедриона, и по отдельным заявкам - всемирного тайного правительства! Центр управления полетами, естественно, тоже здесь! Почему только нашими? Отсюда я лично диктую свою непреклонную волю всем шаттлам из НАСА и конкурирующему с ними Илону Маску! Слышали о происшествии с его «Старшипом»? Это моих рук дело, чьих же еще. Вы, собственно, чего хотите? Всего лишь улететь на родину? Вас там министр ждет? Какие, однако, изыски! Конечно, решу. Вот щас сниму трубку и сразу прекращу и ливень с грозой, и противостояние здешних аборигенов, и заодно колебания курсов национальных валют! Девушка, ну что Вы от меня хотите? Вы не девушка, Вы ректор? Целого университета? Как будто ректор не может быть девушкой… Не морочьте мне голову пожалуйста… простите, я не в смысле Вашей гендерной или профессиональной принадлежности. Нет, мне не хотелось Вас обидеть – это случайно повезло. Я – в смысле погоды. Да, я представляю авиакомпанию, но не представляю, как я могу отменить грозу, закрытие аэропорта и задержки всех рейсов? Я не знаю, насколько! В этих краях ливень может и несколько суток идти. Да я понимаю, что Вас уже тошнит от самолетной еды и восьмичасового сидения. Идите вниз, к местному представителю авиакомпании. Они уже расселяют пассажиров. Вам будет предоставлен номер в гостинице, как того предписывает Варшавская конвенция и, не поймите превратно, Гаагский протокол. Только поторопитесь, а то знаю я местных, щас они вам быстро овербукинг устроят. Да, списки я передал, не волнуйтесь. Идите уже… и министру привет передавайте.

* **

Кира Константиновна Крылова, за глаза именуемая подчиненными «ККК», утратив веру в высшую справедливость, не утратила при этом привычного прагматизма. Узнав название отеля, она, не дожидаясь, пока остальные заложники, то есть пассажиры, набьются в автобус, взяла такси. Четверть часа спустя, сжав в одной руке бокал с белым вином, а в другой – телефон и свою знаменитую волю, Кира Константиновна настрочила целое послание министру, расцветив канцелярский текст захватывающими деталями, оправдывающими ее отсутствие на важнейшем и бесполезном заседании. В конце концов, таявший, как и надежда на вылет, отпуск был заранее согласован и возникший форс-мажор превращался в приятный, хотя и слегка нелегитимный, бонус.
Номер был на удивление большим для подобных случаев. На окна вместе с ливнем набрасывалась закатная мгла. Кира потушила верхний свет и задумалась. Мысли скользили со скоростью и в порядке, способном свести с ума большинство рядовых приматов! Интервью на телевидении – синий костюм, перспективные лаборатории, грядущий юбилей университета, спонсоры… Ученый Совет – бежевое платье, новые образовательные программы, отчет по науке, легкий секвестр бюджета… Студенческий форум – белая рубашка и джинсы, ремонт общежитий, конкурс на повышенную стипендию, направить задор и хотелки в конструктивное русло… Встречи с деканами – брюки с завышенной талией, шифоновая блузка, и дать волшебного пенделя директору Индустриального института на предмет выполнения… В тот самый миг, когда в воображении Киры Константиновны морально задавленный директор вибрировал вспотевшим телом, глазами моля о пощаде и мечтая испариться из её кабинета, дверь гостиничного номера щелкнула. Директор действительно испарился из ректорского сознания, а в дверях обозначилась женская фигура («не такая идеальная, как у меня», - машинально отметила Кира), спиной и без зазрения совести втаскивавшая в номер огромный чемодан!

* **

Немой сценой, последовавшей вслед за вторжением бесцеремонной оккупантки, восхитился бы сам автор бессмертной комедии. Вошедшая, однако, не смутилась и кинжальный выпад ректорских глаз отбила взглядом, в котором гасконское нахальство сочеталось с осторожностью кардинальских гвардейцев.
Пауза превысила все мыслимые мхатовские нормативы.
- Раз уж Вы решили доставить мне багаж, - элегантный сарказм всегда был сильной стороной Киры, - то нужно было постучаться, прежде чем врываться в мой номер. К тому же Вы ошиблись – я обычно летаю самолетами и не сдаю вещи в железнодорожный контейнер. Это не мой чемодан. Если это, конечно, можно назвать чемоданом.
- Если Вы закончили здесь с уборкой, то можете покинуть МОЙ номер, - незваная гостья отбивалась грамотно и умело. – Впрочем, не забудьте вымыть бокал и сказать на ресепшн, чтобы пополнили мини-бар взамен этой бутылки.
- Что значит – «Ваш» номер, - Кира никогда не теряла самообладания, но в голосе стало сквозить раздражение. – Этот номер мой, мне его предоставили в связи с задержкой самолета. Вот, кстати говоря, список, посмотрите – Крылова, 325 номер, - листок в руке ректора перед лицом вошедшей заколыхался подобно победному знамени над павшей крепостью.
- Все правильно – Крылова, 325-й – незнакомка упорно не хотела капитулировать. – Только Вы здесь при чем?
- При том, что это я – Крылова. Мой прапрадед, кстати, был тем самым… знаменитым писателем… надеюсь, хотя бы школьный курс Вы освоили?
- Освоила. Помню… «Мартышка и очки»… Кстати, Вам эта оправа не идет. Утяжеляет лицо, а оно у Вас, надо признать, красивое. Это я Вам как пластический хирург говорю. Не знаю, кем был мой прапрадед, если честно, думаю – порядочным сукиным сыном. Но только Крылова – это я!!! – Теперь уже Кира уткнулась, словно в щит преторианца, в краснокнижный паспорт.
Со второй немой сценой справились быстрее. Ректор царственно сняла трубку телефона, и продемонстрировала настоящее оксфордское произношение. Портье, однако, акцента не оценил, и выдал в эфир невразумительный набор слов, самым понятным из которых было «Krylova». Выслушав, Кира Константиновна со вздохом положила трубку:
- Все ясно. Вы тоже с московского рейса. Но в списках для отеля у них только одна фамилия. Ошиблись. А может, авиакомпания специально так сделала, чтобы сэкономить. Портье утверждает, что переселить кого-то нет никакой возможности. Номер у них только один. Этот. А Крыловых, как оказалось – две…
Щелкнувший замок гостиничной двери прервал арифметические выкладки ректора крупного, между прочим, университета. Интерьер гостиной дополнился сумкой на колесиках, квадратным алюминиевым чемоданчиком-«кейсом» и бюстом четвертого размера. Сверху и к низу от него обнаружились и остальные части молодой женщины. На Киру и ее однофамилицу вошедшая смотрела небесно-голубыми, будто промытыми весенним дождем глазами. Улыбка была обезоруживающей и перманентной.
- Крылова? – хором спросили догадливые носительницы знаменитой фамилии.
- Да, - не переставая улыбаться и не высказывая и тени удивления, ответила вошедшая. Я рада.
- Мы тоже, - сарказм пластического хирурга пытался достигнуть ректорского уровня.
- В каком смысле вы тоже? – удивилась барышня. – Нет, вы не поняли, это я – Рада! Меня так зовут!
- Табор уходит в небо! – теперь улыбнулась все помнящий и знающий ректор. Сюрреализм ситуации стал даже немного забавлять ее.
- Куда табор уходит? – обладательница дивной груди и глаз не переставала улыбаться. - Ах, Вы про имя! Не знаю, у меня в роду столько всего намешано! Возможно, и цыгане прокатились табором через какую-нибудь прабабушку. То есть я не это хотела сказать.
Смех у неё начинался где-то уже посередине фразы и к ее окончанию переходил в прерывистые коннотации, непроизвольно вызывавшие ответные улыбки окружающих.
Присутствие еще двух женщин Рада воспринимала как должное и удивления по-прежнему не выказывала. Пластический хирург, представившись Людмилой Рудольфовной, попросила называть ее Милой, сразу перешла со всеми на ты и предложила устраиваться на ночлег. Организация женского бивуака как-то сама собой перешла к Кире Константиновне. Та проявила к непрошенным гостьям гуманность, воспитанную в ней университетом гумбольдтского типа, но тщательно маскируемую в силу должности.
Выдернутый снизу портье ошалел от зашкаливающей концентрации ума и красоты на квадратных гостиничных метрах. Однако, приказания, приправленные чаевыми, выполнил быстро и четко. В номере появились дополнительные халаты, подушки, одеяла и простыни. Кира Константиновна заняла спальню, что не обсуждалось, Мила устроилась на диване, для Рады нашлось раскладывающееся в кровать широкое кресло.
- Не переживайте, девочки, - у Рады, очевидно, внутри находилась портативная электростанция – она не переставала лучезарно улыбаться. - Вот увидите – все будет хорошо. Я ведь загадала. Завтра ливень закончится, облака разойдутся и…
- И мы увидим небо в алмазах, - не удержалась Кира.
- Ага. А пока будем повторять – В Москву! В Москву! - поддержала её Мила. – Стоп, это из другой пьесы!
- Ну да, можно повторять как мантру! Я тут в буддийском монастыре несколько дней была, обучалась мантрам. Алмазы здесь, кстати, дорогие, а вот сапфиры на той же алмазной бирже потрясающие, нас на экскурсию возили. А вы купили себе? – на мгновение лицо Рады стало серьезно-вопросительным.
Кира решила, что с неё на сегодня достаточно.
- А как же! Пять килограммов! Вон, видите тот огромный чемодан? Завтра будете помогать провозить через таможню! Если, конечно, мы до нее доберемся. Шучу, это чемодан Милы. Все, сёстры по несчастью, спать! Я, с вашего позволения, первой в душ.
В момент, когда по всем расчетам водные процедуры должны были подойти к концу, из ванной раздался сдавленный крик. Тут же «сёстры по несчастью» выяснили, что ректоры крупных университетов умеют, хотя и с особым изяществом, изъясняться матерными конструкциями. Перепуганные барышни без стука ворвались в ванную. Закутанная телом в халат, а головой в полотенце, Кира Константиновна предъявила им пальцы правой руки. По ним текла кровь.
- Я хотела салфетку взять из этой …. металлической… а у нее края острые… порезалась…. и, кажется, ноготь содрала.
- Я, конечно, хирург, - не удержалась Мила, - но могу либо увеличить, либо уменьшить. Тебе какой вариант больше хочется?
- Не надо ничего уменьшать, - всерьез возразила Рада. – Сейчас все поправим. Пойдемте в гостиную.
Киру Константиновну, для которой надорванный ноготь стал последней каплей в череде волнений ушедшего дня, усадили на диван, великодушно уступленный Милой. Рада щелкнула своим алюминиевым кейсом, и на придвинутый столик, словно из шляпы фокусника, стали выставляться флакончики, щипчики, пилочки, какая-то пластмассовая полусфера и набор лаков.
- Радка, так ты маникюрша, что ли? – в словах Людмилы Рудольфовны, однако, сквозило уважение.
- Мастер ногтевого сервиса, - Рада произнесла это с нескрываемой гордостью и занялась осмотром ректорских рук. – Инструмент всегда со мной.
Мила, подойдя к своему громадному чемодану, щелкнула замками. На свет появилась бутылка безумно дорого коньяка из дьюти-фри.
- Вот, в качестве анестезии, - придвинула она Кире бокал.
- Я лучше белого вина, там оставалось в бутылке, - Кира тоже улыбнулась вялой улыбкой. – Хотя… давай это, только чуть-чуть.
- А ты, Рада, как – примешь для вдохновения?
- Я лучше сладенького, - тут же откликнулась та, - а посмотрите у меня там в сумке бутылка «Шеридана», тоже из дьюти-фри. И достаньте там еще боксы с фруктами, манго, «глаз дракона», и там еще их пирожки и… да все доставайте.
- Ого, у тебя тут еды на всю ординаторскую, - восхитилась Мила. – Ты всегда с собой столько таскаешь?
- Ага, это у меня с детства. Потом объясню.
- Ну, девушки, хоть и с опозданием, а как говорится – за знакомство, - бокалы тихонько тренькнули. «Мастер ногтевого сервиса», отставив стакан и углубившись в изучение ректорских пальцев, казалось, забыла про окружающих. Взяла со стола ватный диск, промокнула в какую-то жидкость, с головой погрузилась в работу. В номере воцарилась тишина. И тут Рада заговорила…

* **

«Я приблизительно представляю, каково Вашему мастеру приходится. У Вас запястья словно фарфоровые, и пальцы длинные и тонкие. У мужчин от таких запястий и пальцев обычно темнеет в глазах и останавливается дыхание. Ну и у мастера отношение должно быть… соответствующее.
Пальцы вообще много о человеке могут сказать. Как книга. У женщины эта книга – роман. То есть тайна, загадка. А у мужчин это – справочник. Инструкция пользователя. У меня есть клиентка, ей очень нравился один мужчина, который тоже ходит в наш салон, только к другой девочке. В смысле – мастеру. Она вот прям стекала у меня с кресла, если он появлялся. И вот она почему-то очень переживала за его размер… ну, Вы понимаете… вдруг ей не подойдет. Боялась очень разочароваться. Так мы ее научили – подойти как бы случайно поближе и посмотреть на его большой и указательный пальцы. Если сделать или представить прямой угол большого и указательного… да… вот так, пистолетиком… то по диагонали как раз будет размер… Ну, Вы поняли. Ой, простите, Кира, я, Вас смутила, наверное, лишнее что-то сказала? Я вообще, если честно, люблю поговорить.
Так, давайте дальше посмотрим. Да, с руками у Вас все в порядке. Но вот ногти… нет, с ногтями тоже все хорошо, я имела в виду, что аппаратный Вам не подойдет. Лунка слишком мягкая вот здесь, и ногтевая пластина истончена, ломкость высокая. Можно еще потом японский лечебный сделать для восстановления. Я абсолютно всеми техниками владею, вот увидите. Я вообще топовый мастер, меня любой салон… с руками.
Помню, полетела я как-то отдыхать в Грецию, мне там так понравилось – я четыре раза билеты сдавала, все деньги закончились. Но у меня же инструмент всегда с собой, набор лаков тоже – небольшой, но главные цвета. Я посмотрела на руки управляющей отеля – ужас ужасный. Затащила ее в кабинет, быстро горячей воды в какую-то чашку налила, пальцы туда ее воткнула, она что-то лопочет по-гречески и по-английски… я все равно не понимаю. Быстро сделала ей такой маникюр, закачаешься просто, лаком покрыла…у нее глаза на лоб… у них там, конечно, все это жутко не развито. Я ей в подарок хотела, чтобы разрешила еще пожить… а она мне вдруг сует сто евро. У них оказывается, самый простой маникюр – восемьдесят европейских, а качество… сами понимаете. Правда, потом, когда я уже немного понимать их начала – оказывается, чашка, которую я для процедуры использовала – какая-то древняя керамика, античная, то ли чернофигурная, то ли краснофигурная, возраст две тысячи лет, или больше, нет, не у управляющей, у чашки. Ей её… её ей… чашку управляющей, да… какой-то поклонник археолог подарил. Она потом еще пару раз приходила ко мне… ну и остальные тоже, узнав про меня, подтянулись, отдыхающие тоже. Мне и на отель, и на экскурсии, и на обратный билет хватило. Что так понравилось в Греции, что я осталась? Ой, у них еда такая вкусная, я просто оторваться не могла. Фигура… а что фигура? А, да, спасибо за комплимент, хотя до Вашей мне далеко. А ведь Вы постарше… Блин, я кажется, опять что-то не то сказала?
Я вообще готовить люблю… Для меня главное, чтобы мои близкие были прежде всего накормлены. Ну и в тепле. Я вообще из дому без еды не выхожу, у меня обязательно с собой либо бутерброд в пакете, либо винегрет в кармане. Это у меня с детства. Мы семьей в девяностые оказались в одной очень азиатской республике, папа там инженером работал. Когда в честь обретения независимости там русских стали просто резать, а девочек, даже тринадцатидетних, насиловать, мама меня спрятала в подвале. Еду приносила по ночам, я весь день только о еде и думала. Спаслись чудом просто. Поэтому если еды у меня с собой нет, паника начинается.
Я даже в тюрьму одно время еду готовила! Ну как… случайно вышло… У меня друг был, Саша, его мама изумительно купорку делала… Вы знаете, что такое купорка? Это наш такой чисто южный способ…да… банки на зиму закатывать! Так вот, я ему звоню…так, вот этот пальчик дайте мне, здесь нужно пластину обработать, ага, вот так, хорошо… так вот, я ему звоню, говорю:
- Саша, приезжай, забери банки и баллоны, я для мамы твоей приготовила.
А у него голос такой странный, как из…подводной лодки… и он грустно так отвечает:
- Не скоро я за банками приеду, в тюрьме я.
Я как закричу:
- Сашенька, бедный, что случилось, когда ты успел в тюрьму попасть? Скажи, что тебе нужно. Ты, наверное, голодный, давай я приготовлю покушать, привезу тебе.
Он мне отвечает:
- Приезжать не надо, а кушать очень хочется, я пришлю кого-нибудь.
Я, только когда звонок оборвался, увидела, что на одну цифру ошиблась, не тот номер набрала. Оказался какой-то авторитет, он в нашу тюрьму попал, но так как в авторитете, у него там и телефон, и все такое. И тоже Сашей зовут, представляете?! Ну, мне его так жалко стало, я сварила борщ – с грудинкой, картошечкой молодой, капустка свежая, я еще люблю белые грибы добавлять, сало подкопченое с чесночком растерла – ложка прям стояла в этом борще, как часовой у склада с боеприпасами. Ко мне один бывший военный ходит, нет, просто на маникюр, у него этих метафор… я видимо, тоже нахваталась. Котлет туда кучу напекла… нет, не нажарила, а именно напекла. Толчёнку сделала, пампушек чесночных. Приехали от него какие-то мужчины, один молчаливый, другой все время разговаривал, но я половины слов не понимала, забрали все, потом он звонит мне:
- Мы твою еду всей камерой едим и хотим сказать, что готовы из твоих рук даже отраву принять, если сначала так же вкусно будет.
Эти двое потом еще несколько раз приезжали, я еду передавала, отвалили мне кучу денег, можно было несколько месяцев не работать. А потом я на новую квартиру переехала, у меня во время переезда телефон украли, я тогда и симку другую сделала. Да, они мне еще вместе с деньгами подарки от всей камеры передали – нарды, икону и нож с ручкой такой красивой… Мне он потом пригодился очень.
Вот этот пальчик тоже давайте… Я смотрю, у вас глаза такие… прям как круги на воде расходятся. Девочки в салоне тоже иногда недоверчиво смотрят, когда я в перерывах рассказываю им… шутят: «Опять начались басни дедушки Крылова». Так вот – про еду… У меня так получается, что я куда ни поеду – рано или поздно на кухню попадаю. Вот в Индии случай тоже был – я тогда на Гоа отдыхала. Иду через рыночек там такой, покупать ничего не покупаю, просто с лотков то одно, то другое сдерну… У меня вообще такая привычка – я когда иду, сразу все в рот тяну! Ой… ну Вы поняли. У Вас кстати, глаза такие – все понимающие, только грустные. Наверное, потому и грустные, что понимающие… Так вот, иду через этот рыночек, там кафе какое-то, захожу на кухню, и начинаю готовить. Индусы улыбаются мне, там лежат какие-то фрукты, штуки четыре, я их сразу – то же по привычке в рот, ну то есть пробую и тоже добавляю, что я там делала… не помню уже. И тут на кухню заваливает группа туристов, оказывается, это кафе для кулинарных туров используют, поэтому они меня не погнали с кухни. И экскурсовод на чистейшем русском, показывая на фрукты, которые уже у меня во рту побывали, говорит:
- А это мы ни в коем случае использовать не будем, это местные плоды с определенным наркотическим эффектом…
Да нет, ничего такого вроде не почувствовала! Приготовила там все и пошла. Настроение? Ну да, настроение такое… радостное все время было, но я и так стараюсь всегда быть радостной. Меня, наверное, для этого так и назвали, потому я и – Рада.
Что еще мне приносит радость, кроме еды? Отпуск. Потому что в нем всегда путешествия. Вы знаете, я за свои тридцать с хвостиком уже много, где побывала. Я, благодаря путешествиям, языки учить начала, я по-испански неплохо говорю, как-то он в меня сам заскакивает. Даже их матерные выражения… Они мне, кстати, пригодились. Я в Испанию очень хотела поехать, но тогда работала в другом салоне, только что развелась с первым мужем, денег почти не было. Ну, я и подумала – с деньгами-то и дурак сможет поехать, а я зарегистрировалась на сайте знакомств испанском, думаю, пусть пригласят, поживу в квартире. Не тут-то было – там таких желающих, как кроликов в садке в брачный период. Посмотрела я другие аккаунты, и тут меня осенило! Геи! Ну, как какие? Обыкновенные геи, испанские! Да они там почти все геи! А они своих не бросают, хоть и пид…сы. Я тогда заново зарегистрировалась, но уже как мужчина. А на профиль фото бывшего мужа вставила… Нет, не жалко ничуть! Они меня, конечно, сразу пригласили. Девочка из нашего самого элитного турагентства, которая ко мне ходит, сделала билет горящий, визу бесплатно открыла, в счет оплаты за процедуры. Я, когда уже в аэропорт приехала, написала им, что вместо меня… ну то есть вместо того, кого они пригласили, приедет моя сестра, то есть я. Типа билеты были невозвратные, жалко деньги терять, а у меня, то есть у него, ну, в общем, Вы поняли, срочная командировка образовалась. И что он свой член попозже подвезет. Ну, они вежливые все там, вынуждены были согласиться. Меня, естественно, поселили отдельно, в соседнем апарте.
В первую же ночь проснулась от дикого шума – не могу уснуть. Что-то за стеной гудит, словно сельская свадьба в стадии конкурсов. В дверь постучала – не открывают. Я тогда через балкон перелезла, они там совмещенные, и начала в балконное окно барабанить! Выскакивают две испуганные гейские задницы, начинают орать на меня на испанском. Я им в ответ, что – господа, имейте совесть, даже у нас на лазурном берегу Анапы к полночи запрещено производить шум. А тут – элитный район Европы. Что же вы ведете себя, действительно, как распоследние пид… ой, простите! А гул, кстати, все не прекращается. Вот тут-то мне и пригодилось знание испанской… как Вы сказали? Интенсивной лексики? Аааа, инвективной… понятно! В общем, обложила я их, и пока они, как гондолы у причала, раскачивались, думая, что мне ответить, прошла в их апарт. А там, оказывается, на кухне, которая как раз к моей стене примыкала, машинка стиральная работает, разве что не взлетает, как на космодроме Восточный. Они по ночам стирают, так как ночью тариф на воду дешевле. А отрегулировать, чтобы не гудела – даже не знаю, откуда у них руки растут, потому что жопы у них сами понимаете, чем заняты. Ну, я машинку эту из розетки вырубила, и обратно через балкон к себе перелезла, по пути пригрозив им, что, если они вздумают дальше свою прачечную открыть, я им устрою гендерный терроризм. Ночь прошла тихо, и мне утром самой уже неловко стало. Да и не люблю я с кем-то в ссоре находиться. В общем, я утром сбегала на местный рынок, накупила там рыбы и морепродуктов по дешевке, остатки, и сварила им что-то вроде ухи – они такой в жизни не пробовали. У меня еще водочка была, я с собой на подарок привезла – в общем, налила им по рюмочке, накормила ухой, они только мычали от удовольствия. Стиралку эту им, кстати, я в тот же день сама отрегулировала… подумаешь, делов-то… Ну, маникюр им сделала, конечно. Они меня потом еще по экскурсиям возили, на пляж нудистский – Испания мне безумно понравилась. Я бы там подольше осталась, если бы не геи.
Вторую ручку, этот пальчик даем сюда… Вторая часть марлезонского балета… Я Вас не утомила еще своими рассказами? А Вы прям… умеете слушать. Нет, далеко не все клиенты в восторге, я мало кому рассказываю из того, что сегодня на Вас выплеснула. Большинство ведь, напротив, приходят свое вывалить! Всем же известно, что салоны красоты – это многопрофильные кабинеты психотерапии. С кем тяжелее всего? С женщинами, наверное. У меня есть клиентка – за шестьдесят, владелица заводов, полей и половины моря, причем реально владеет, а не на бумаге, прикрывая мужа сделанной грудью. Когда она ко мне записывается, я все записи до и после отменяю, хотя так теряю в деньгах. Я, когда еще не знала ее, как-то с предыдущей клиенткой задержалась буквально на пять минут, и то из-за того, что та опоздала. Девочки ей, конечно, чай-кофе, пироженки, арома-путешествие. Ни в какую. Нет, она… даже не могу сказать точно… кровь не пила, и мозг не высасывала… наоборот, она тихим, но каким-то стальным голосом рассказывала мне, как я должна встречать ее, как встать, как сесть, как ногти подпиливать… нет, не про форму, а какими движениями, как кисть должна двигаться… объясняла, и с каждым словом в меня будто вливали порцию расплавленного свинца. Так, наверное, барыни обучали крепостных девок, которых брали в господский дом для услужения. Я уже и плакала, и «заболевала», и просила не записывать ее ко мне – но хозяйка говорит, что та только меня требует. Я перед её приходом… вот только не смейтесь… в шкафу черную свечку зажигаю… и даже мылом круг на полу тихонько очерчиваю, как у Гоголя в «Вие»… Все-таки смеетесь! Помогает? Не знаю, но мне кажется, если этого не делать, еще хуже будет.
Мужчины? Ходят, и много на самом деле. Но там все просто… У нас же контингент определенного уровня, приблизительно одинаковый. У всех машины одинаковые, костюмы одинаковые, часы одинаковые, любовницы… нет, не одинаковые. Просто одни и те же. Скучно им, вот они и приходят, чтобы за сорок минут пережить… как бы это сказать правильно… какую-то игру своих внутренних страстей. Постоянный тактильный контакт с девочками… молодыми, красивыми… они это получают и дальше уже у них в голове разыгрываются фантазии – кто на что горазд. Нет, дальше фантазий дело не заходит, ну вот разве что подарки дурацкие несут. Один любитель охоты вдруг тетеревов с охоты принес. Или вот недавно владелец осетровых ферм баллон черной икры припер, чувствовал себя, наверное, персидским шейхом в гареме. Нет, ни мы, ни хозяйка никакого повода не даем, так, то бретелька кружевная из-под кофточки выглянет, то улыбка мягче, чем нужно… Ну и плюс ногти, конечно, отполированные, ухоженные. Они, бедные, смотрят друг за другом - у кого мастер лучше, кому как стрижку сделали. Для них наш салон – не столько кабинет психолога, сколько закрытый клуб такой, как у англичан из фильмов про Шерлока Холмса.
Любимые клиенты? Да нет, ничего особенного такого, мы ко всем доброжелательно относимся. Хотя… был у меня один постоянный клиент… Его нельзя даже назвать клиентом. Мне тогда двадцать с хвостиком было, я только пришла в этот бизнес работать, а ему – лет пятьдесят пять, наверное. Седой. Я его скорее как отца воспринимала. У меня ведь папа рано умер, мы с мамой одни остались. Мне теперь кажется, что он не столько на процедуру приходил, сколько следил за мной, советы давал, пытался уберечь меня от …меня! Тот любил меня слушать… На последней процедуре вот так слушал меня, слушал, а потом говорит:
- Я, Рада, очень Вам советую и даже настаиваю, чтобы вы вели себя как обезьяна.
Я опешила, даже обиделась сначала, а он спокойно продолжает:
- Ни одна обезьяна никогда не отпустит ветку прежде, чем не схватится за новую. Так обычно поступают мужчины. Женщины, а особенно девушки, склонны отпускать руку, не удостоверившись, что находится в другой. И часто из-за этого улетают в пропасть.
С тех пор я и стараюсь быть обезьяной…
Получается ли? Не уверена… Раньше точно не получалось. Я от первого мужа бежала в никуда, запрыгнув на сиденье мотоцикла, владельца которого просто попросила подождать, пока я отдам бывшему свидетельство о разводе. Любил ли он меня? Нет, не любил, а… любовался. Собой! Хвастался мной перед каждым, но на самом деле собой – смотрите, какую я себе отхватил. Мне теплоты хотелось, а от него веяло ледяной пещерой. Я теперь знаю, как ощущается равнодушие. Как лед… А от меня требовалось только готовить – хотя это я люблю, не жалуюсь – для него, его мамы, толпы родственников, друзей и сослуживцев, которые постоянно толклись у него дома, убирать, стирать и еще раздвигать ноги тогда, когда ему требовалось. Я, когда свадебное платье примеряла, мама его на меня посмотрела и процедила:
- Что-то оно мне не очень нравится.
Мне тоже оно не очень нравилось, но я назло улыбнулась и сказала:
- Не переживайте, Лариса Евгеньевна, следующее будет лучше.
Так и получилось…
Детей у нас не было. Я, когда забрала в загсе свидетельство о разводе, договорилась встретиться с ним на улице, чтобы только в этот дом постылый не заходить. Остановила мотоциклиста какого-то, попросила не выключать мотор. Подошла к бывшему, отдала свидетельство и говорю:
- Помнишь, ты жаловался, что тебе какая-то шпана колеса на машине резала. Так вот, Леша, это не шпана была – это я тебе твои колеса резала.
Пока до него доходило, подбежала к мотоциклу, прыгнула на сиденье и кричу:
- Жми на полную!
И умчалась в другой город…Помните, я рассказывала про тесак, который мне из тюрьмы подарили. Вот этим тесаком и резала. Зачем? А чтобы он сильнее мою боль почувствовал, он ведь только в таких случаях хоть какие-то эмоции проявлял. Как я только не пыталась тогда до него достучаться! Даже как в фильме про цветочек аленький, словно злые сестры – будильник ему на час назад переводила чтобы он к начальству своему опаздывал и огребал по полной программе, чтобы понимал, каково это – быть униженным. Потом уже поняла, что не колеса я резала, а пустоту свою. Которая с каждым днем меня обволакивала, как пыль - старую мебель в подвале. Я и жила – как в пыльном подвале.
Зачем тогда снова замуж вышла? А вот это была попытка схватиться за вторую ветку… У меня ни жилья, ни денег, даже паспорта: пока на мотоцикле мчалась, потеряла. Из документов – только диплом об окончании университета. Да, я менеджер по диплому, специалист по внешнеэкономической деятельности. Даже полгода проработала в конторе по экспорту зерна, у меня все получалось очень даже неплохо. В основном – файлы перекладывать из папки в папку. Тоска такая, что скулы сводит. Ну, параллельно стала на мастера маникюра учиться. Закончила курсы, пришла к начальнице и говорю:
- Ольга Ивановна, Вы меня простите, я Вам очень за все благодарна, но я ухожу в салон.
Она сначала чуть не задохнулась, а потом посмотрела на меня долгим взглядом и говорит:
- На следующий вторник запиши меня к себе.
Почему именно салон? Не знаю, наверное, потому, что красиво. Пусть даже в таком… микроскопическом масштабе, но я создаю красоту. А мне важно, чтобы было красиво. И вокруг, и внутри. Я, наверное, если выйду замуж за миллиардера… То есть я хотела сказать – когда я выйду замуж за миллиардера, я все равно продолжу заниматься тем, чем занимаюсь. Хотя… не хочу я замуж в третий раз. На все, что мне нужно, я сама заработаю. Меня как-то позвали на день рождения в большую компанию, подсел ко мне мужчина, моего возраста, но уже живот пивной. Кстати, вы не знаете, почему обладатели пивных животов предпочитают натягивать на себя трикотажные облегающие рубашки-поло? Смешно так, сидит – словно беременный. И лысина блестит, как яйца страуса. Начал рассказывать мне, какой он важный директор какой-то конторы. Ну, я ему тоже – про работу, путешествия, фотки ремонта в новой квартире. Потом пошел провожать меня, увидел мою машину и завопил:
- Это что, все на одних ваших ноготочках?
Я улыбаюсь ему улыбкой дурочки и отвечаю:
- Нет, это только на чаевых!
Он побелел и бросился бежать, как французы из сожжённой Москвы. Правда, на следующее утро позвонил и говорит официальным таким тоном:
- Приношу Вам свои извинения.
Я ему в ответ:
- Подождите пожалуйста, я сейчас выгляну за дверь. Да, выглянула, но никаких извинений в виде хотя бы тридцати шести букетов цветов и бриллиантов не вижу.
В трубке гудки раздались. Все-таки смешные они, мужчины…
Да, так вот – я с этим дипломом внешнеэкономическим и инструментами своими оказалась одна в чужом городе. А Родион – потом второй муж мой – просто привел меня к себе в дом, точнее, в дом к своей маме и сказал:
- Это Рада, она будет здесь с нами жить!
Мама, конечно, Раде была не рада, но только вздохнула и сказала:
- Ну что ж, посмотрим…
А через шесть лет мама снова вздохнула, но уже с облегчением, когда я ей вернула её сыночка. Нет, он хороший был, но только натура у него была очень творческая, увлекающаяся. Он чем только не увлекался – все искал себя. Так долго и творчески искал, что растерял всех вокруг. И меня в том числе. А окончательно нашел себя, точнее – я его нашла – в объятьях какой-то девицы, которая у его мамы в фирме в бухгалтерии работала. Я как раз в это время была беременна… Вот и получается, что я в браке была дважды, а замужем – ни разу! «За мужем», настоящим таким… Понимаете?
Беременность? Нет, не случайно. Я уже тогда твердо решила, что рожу ребенка и разведусь. Мне уже скоро тридцать должно было исполниться, и я решила, что пора. Ко мне одна женщина беременная ходила, потом естественно, пропала, а потом появляется снова, вся какая-то измочаленная, сломленная, постарела будто на тридцать лет. Оказывается, ребеночек умер. Я думала, больше не увижу ее никогда. А она приходит каждые десять дней, садится в кресло и твердит:
- Я еще рожу. Я обязательно должна родить. Для себя, только для себя.
Мне ее убить хотелось. Это был первый случай, когда я от клиентки отказалась. Нет, я рожала не для себя. Как можно вообще рожать…для себя? Я тогда подумала – мужчины приходят, уходят, а мне нужен человек, который… нет, важно, конечно, чтобы он просто любил меня. Просто потому, что я есть в его жизни. Но главное – нужен человек, которому я бы отдала всю силу своей любви! Нежность свою! Который бы чувствовал благодаря мне теплоту мира, его краски. Который будет радоваться каждому дню так, как радуюсь ему я.
Ну, вот и все. Полировать не буду, укрепляющий лак просто наложу. Вот такой… Вот такого цвета. Вам нравится? Это главное! Мне однажды муж моей клиентки позвонил. Ему все время не нравился маникюр, который я ей делала. А я ему по громкой связи на весь офис отвечаю: « - А это неважно. И вообще, Вы поменьше думайте о том, что Вам нравится или не нравится. Думайте только о том, что нравится той, кто засыпает рядом с Вами. И просыпается – там же…».

* **

Гостиничный номер словно увеличился в размерах и походил на пространство, раздвинутое воландовской свитой до «черт знает каких пределов». Кире Константиновне показалось, что последние фразы Рады отдавали гулким эхом. Сразу за гостиничным торшером начинались сверкающие снежной шапкой горы, у дивана играло светом лазурное море.
Мила медленно допила остатки золотистой жидкости и пробормотала словно внутрь себя:
- И как назло, ни пушки, ни ядер подходящих нет…
- Каких ядер? – Рада уже складывала инструменты в чемоданчик.
- Которые чистый изумруд, - Кира Константиновна сделал Миле глаза, призывая к милосердию.
- А, помню, - лучезарность улыбок Рады могла бы обеспечить работу небольшой электростанции. – Белку холят, берегут!
- А потом она к тебе приходит, - Мила сделала Кире ответные глаза.
- Мила!!! – в голосе Киры Константиновны вновь зазвучали стальные ректорские нотки. – В жизни нет ничего такого, что бы не могло произойти из того, что может произойти, даже если это произойдет в неизмеряемой обычным способом системе.
- А теперь переведи на общечеловеческий, - застыла Мила.
- На общечеловеческий нужно переводить ваши медицинские анамнезы. Ладно, слушай. Эйнштейн считал, что пространство четырехмерно. Булгаковский Коровьев убеждал Маргариту, что существует пятое измерение. А еще был такой инженер безумно талантливый, авиатор. Его звали Роберт Бартини. Кстати, считается прототипом Воланда. Он выдвинул теорию шестимерного пространства. Если совсем упрощенно, хотя это и неправильно – то все, что может произойти, обязательно действительно где-то происходит. Даже если для нас это происходит только в нашем сознании. Ну, или если угодно, воображении.
Барышни смотрели на Киру Константиновну с лицами висельников, которым только что объявили о помиловании и замене смертной казни на каторгу. Восхищение и ужас. Часто так на Киру Константиновну смотрели подчиненные. Мила вновь разлила коньяк, Раде добавили «сладенького». Навела бокал на свет лампы, засмотрелась-задумалась, загадочно произнесла:
- Какие, однако, разные бывают авиаторы!
Когда стала казаться, что ночь и алкоголь окончательно увели ее в шестое измерение, Мила вдруг заговорила…

** *

«У меня первый, он же и последний, муж был авиатор. За штурвалом, правда, никогда не сидел. Заботился в основном, чтобы на нем красиво сидела форма. На самом деле занимался поставками! Оборудование, комплектующие, кабелЯ. Да, именно так. У него все было с ударением на последний слог – фильтрА, поршнЯ, кольцА. Француз хренов! О том, какой он «авиатор», я только после свадьбы узнала. Ему как-то поручили переместить производственную линию из Сибири куда-то на юг. Ближе к конечной сборке. Ну разобрать и перевезти еще кое-как смог. А собрать все вместе, чтобы работало – кабелЕй в мозгу не хватило! Говорят, так станки и ржавеют под открытым небом.
В жизни он точно таким же оказался. Всю душу мою на комплектующие разобрал, все высматривал, взвешивал, упаковывал. Только вот обратно собрать не смог. Не работает, не шевелится в ней ничего! Ну, почти ничего.
Главное – оценивал всё! В прямом смысле слова. Чего улыбаетесь, серьезно говорю! У него каждая вещь, каждое движение имело свой денежный эквивалент. Причем отдельно рублевый и валютный. Нет, объяснить не могу. Это к Кире, видно, надо за консультацией – у нее не мозги, а стратегический бомбардировщик. Тьфу, блин, ты смотри – выскочило наследство Лешенькино!
Например, у него друзья были на миллион долларов и на сто тысяч рублей. Он, соответственно, им подарки на день рождения рассчитывал, исходя из их «стоимости». Правда, ни одному из них мы подарок на миллион долларов не покупали. На сто тысяч, впрочем, тоже.
Дальше – больше. Я как-то заболела сильно, лежу пластом. Температура, как у покойника, который перед смертью хорошо потел. А мужа в командировку отправляют. Он, не вникая в анамнез, требует, чтобы я ему сумку собрала. Я ему в ответ: «Охренел, у меня тут летальный исход в перспективе, а ты со своей сумкой?»
А он даже не понял:
- У тебя в перспективе, а у меня через три часа. Я спецбортом лечу. Комплектующие доставляем. Давай. А я тебе за сбор сумки заплачу.
Я так заинтересовалась, что мой температурный график стал прыгать, как кардиограмма. Наглоталась лекарств, кое-как собрала ему! От напряжения и усталости провалилась просто. Заснула. Просыпаюсь, Алексей уехал, а на тумбочке… купюры лежат. Тридцать тысяч! И я не знаю – по шкале упаковщиков это как? Мне жаловаться или хвастаться?
И процесс этот незаметно стал приобретать необратимый характер. Навела как-то порядок в гараже – у меня купюры на тумбочке. Пригласили каких-то важных ему людей на обед – у меня снова деньги на тумбочке. Съездила на выставку промышленную с ним – опять тумбочка.
И стало мне страшно. Представила я, что в какой-то момент я могу проснуться, а на тумбочке после нашего coitus incompietus деньги лежат. Ладно если миллион долларов. Я если сто? И не миллионов! И кто я в этой системе ценностей? Оказалось – точно не обезьяна! Потому что ветку эту, как ты говоришь, Рада, я тут же отпустила!
А за новую – не схватилась.И полетела прямиком в приемные чертоги онкологического центра. Сначала отделение абдоминальной хирургии. Я как раз ординатуру закончила. Японцы считают, что душа человека обитает в желудке. И каждую такую душу я не держала в собственных руках.
Какая первая реакция у человека, когда он узнает, что у него рак? Сначала, естественно, страх. А потом – жалость! У мужиков и баб она разная! Мужики, в основном, конечно – жалеют себя. А женщины… Вот ты, Радка, сказала, что больше всего путешествовать любишь! Почти все мои пациентки, когда узнавали диагноз, первым делом сокрушались, что мало путешествовали. Помню, одна сидит на кровати, листает фотографии в телефоне и дрожит губами: «Жизнь заканчивается, а что я в этой своей жизни видела?» Но еще сильнее жалеют, что мало общались. С родными, подружками! С любовниками и любимыми. Это, как выяснилось, разные категории оказались.
В общем, не выдержала я. Из абдоминалки ушла в отделение мягких тканей. Переобучилась, прошла стажировку. Заодно пластикой занялась. Не столько творила красоту, сколько восстанавливала ее.
И стала душа моя потихоньку оттаивать. Захотела снова встретить кого-нибудь! Ну, и встретила! Влюбилась! Не сколько в него – сколько в его руки. Не всего человека, а – в комплектующие. Радка, тебе, наверное, интересно было б на его руки глянуть. Оперировал – будто на рояле играл! Хирург от Бога. Я на его руки могла часами смотреть. На очередном ночном дежурстве эти руки затянули меня в незанятую вип-палату… Ну и… не устояла я…
Нет, брак не регистрировали. Но с ним я, в отличие от Леши-авиатора, жила, будто у самой крылья выросли. Помню – выходной, единственное желание – выспаться. В пять утра звонок в дверь. Я в чем мать родила – открываю. Стоит, улыбается, в руках пакет. С мусором.
- Я, - говорит, - пошел утром мусор выносить, а там погода такая! И как-то я мимо мусорника прошел и подумал – выброшу уже его в Анапе. Или Милане. Пять минут тебе на сборы.
Кажется, мы тот пакет действительно аж до аэропорта довезли. Вся служба безопасности на ушах стояла. Или, как-то пожаловалась, что сто лет не была в кино. Приносит два билета. Приходим в кинотеатр, садимся в зал, а в нем кроме нас никого нет. Он его полностью выкупил, чтобы никто не мешал целоваться. Человек-фейерверк. Я, приходя утром на работу, не знала, чем день закончится. А закончился он… на рассвете. У моей пациентки ночью кровотечение открылось, меня срочно вызвали. Я все зашила, вышла из операционной, домой ехать смысла нет уже. Пошла искать его, знала, что на дежурстве он. Оказалось – на дежурстве у вагины моей же пациентки. В той самой вип-палате. Мы по коммерции тогда разные виды простеньких операций делали – кому жир убрать, кому член подтянуть. Этой должна была интимную пластику делать! Наметился новый ухажер с Рублевки, а в её промежности побывало посетителей больше, чем в Третьяковской галерее. Ну, и мой зашел полюбоваться.
Понятно, что ходить одним коридором сил не было. Ушла я в частную клинику – очень пафосную. Руки, надо отдать ему должное, он мне поставил так, что ко мне за полгода записывались. А недавно я свою открыла. Надо же было как-то жизнь налаживать, зарабатывать на нее. Чемодан мой необъятный, который тебе, Кира, так не понравился – это как раз для этой жизни.
Что в нём? Комплектующие… Чего ржете, реально комплектующие. Женского тела... Вот, смотрите… Да сиськи это, Кира, обыкновенные сиськи! Точнее – необыкновенные. Импланты. Мы их напрямую здесь закупаем, так дешевле. Лично каждый проверяю. После одного случая. У одной нашей очень навороченной клиентки силикон из лопнувшего импланта растекся и достиг мозга. Пришлось мне по капельке буквально его выковыривать. Да не мозг, а силикон, конечно. Мозг, как показало вскрытие, не пострадал. В силу его отсутствия. Шучу. Я вообще, если б не обстоятельства, только в онкоцентре бы и работала. Вот ты, Рада, скажи, тебе твои по медицинским показателям ставили? Я так сразу и поняла – не твой… фасон. Я бы по-другому сделала. Надумаешь – приходи.
Ко мне редко по медицинским показаниям приходят. Иногда кажется, что у меня не клиника, а помесь биржи с казначейством! Один глава… скажем, муниципального образования всех своих пассий так и называет – инвестиционные послания. Периодически раздается звонок:
- Людмила Рудольфовна, я там Вам… ээээ… инвестиционное послание отправил, посмотрите пожалуйста… ээээ… какие области требуют особого внимания?
- Хорошо, Иван Иваныч, но только это уже второе послание за текущий год.
Из трубки глубокий вздох:
- Приходится диверсифицировать риски, не класть…эээ… так сказать…яйца в одну корзину!
А инвестпослание, естественно, уже сидит у меня в приемной, глазами лупает и ждет имплантации… в счастливую, как ей кажется, жизнь. Ведь Иван Иванович такой добрый, щедрый, а главное – порядочный. И, как все порядочные люди, немножко женат. Я, естественно, игру поддерживаю:
- Вы все-таки поосторожнее со своими инвестиционными корзинами. Особенно с лежащими в них яйцами! Ладно, а Вас что интересует – фронтальные области, или ограничиться входными параметрами.
- Да я бы… эээ… посмотрел бы… что там и на окраинах творится, с целью, так сказать… выведения из теневого сектора… В общем, комплексно подойдите к проблеме. И счет подготовьте, я потом Вам наличные завезу.
Я один раз не выдержала и говорю:
- Слушайте, а хотите я вместе с имплантом чип вставлю, Вы просто карточку к груди прикладываете, и тут же смс-ка – «с Вашего счета списана сумма в размере… пропорциональном сделанному размеру».
Так он поначалу всерьез заинтересовался. Надо же, говорит, до чего технологии дошли. Потом, правда, остыл…нет, говорит, еще декларацию заполнять. Правильно, Радка, ты сказала – смешные они, мужчины.
Смешные до глупостей. И глупо смешные. Как-то веду предварительный прием, вбегает помощница:
- Людмила Рудольфовна, пришли Хоменко с «мартышкой». Приглашать?
Я накинулась на нее:
- Лиза, сколько раз говорить – никаких собачек, ливреток, скунсов и прочей гламурной живности. У нас медицинское учреждение.
А дверь приоткрыта. Из приемной обиженное сопение и мужской баритон:
- Это моя фамилия – Мартышко! Записывался неделю назад.
Я, натурально, исполняю книксен и замираю в позе кающейся Магдалины. У него рост Наполеона, щечки бурундука, в руках чемоданчик чуть ли не наручниками пристегнут к запястью. У неё блузка слегка расстегнута так, что видны ноги. Мартышко отстегивает кейс, и с осторожностью, извлекает на свет какую-то прозрачную капсулу. Придирчиво осматривает меня:
- Вы, доктор, наденьте пожалуйста сразу перчатки. И вот… посмотрите. Только аккуратно.
И голос меняется, говорит с придыханием, словно у него там украденное полотно Рубенса. Бережно так вытаскивает из капсулы… женский лифчик. Старинный, как колесный пароход. Размера примерно такого же. Он, видите ли, большой поклонник черно-белых фильмов пятидесятых-шестидесятых годов. На каком-то подпольном аукционе отхватил бюст, в смысле лифчик, то ли Монро, то ли Мордюковой. И притащил его, чтобы я по образу и подобию, сверяясь с изделием, вылепила то же самое на груди его пассии.
Нет, не сделала. Пулей выбежала в коридор, отсмеялась и послала их… к другому хирургу. Он потом звонил, благодарил. За гонорар и за… кино.
У меня таких историй – вот с этот чемодан. Там, кстати, есть отдельное отделение, самое ценное. Там у меня самые «дорогие» импланты. Нет, дело не в цене. Я после каждой такой поездки приезжаю с ними в тот самый онкологический центр. С которого начинала. Раковый корпус, мать его… Договорилась с ними. Квот ведь на всех не хватает – вот я и помогаю понемногу. И тем, кого уже искромсали и вытащили из них эту мерзость раковую, возвращаю, как раньше, их первозданную красоту. Я вижу потом, как тают осколки льда в глазах этих девочек и женщин. Как в них начинает мерцать надежда. И вот тогда снова ощущаю себя счастливой. Знаете, мне еще в школе безумно нравился миф о Галатее. Я, конечно, не Пигмалион с Афродитой, но тоже… такой… топовый мастер…»

* **

Ночь проглотила почти две трети отпущенного ей времени.
- Ложиться уже поздно, а вставать еще рано, - пробормотала Рада. Давайте еще поговорим.
- О чем? - откликнулась Мила.
- «О странностях любви. Иного я не смыслю разговора», - рассеяно произнесла Кира.
- Ой, действительно, мне кажется, что все странности и глупости – от любви. Правильно Вы, Кира, говорите.
- Это не я, это снова Пушкин.
- Да? Ты смотри – что ни мысль, то Пушкин! Но все равно выходит, что все глупости – от любви?
- Не совсем так, - Кира Константиновна сняла очки и прикусила дужку. – Точнее, совсем не так. В природе ведь все разумно. В том числе в части создания пар. Я бы даже сказала, прагматично. Допустим, она, то есть природа, закладывает в мозг мужчины химические процессы, в результате которых они «глупеют» от любви! Тогда получается, что возникающие глупости должны вызвать ответную любовь. Но так ведь не получается. Тут, скорее, стояла другая задача.
- Какая? – дуэтом встрепенулись Мила и Рада.
- Сигнальная. Выявленная странность становится знаком, заранее предупреждающим о бессмысленности хвататься, как вы говорите, за данную ветку. Таких знаков может быть бесконечное множество, от сложно сочиненных до обыденных.
- Например? – Мила и Рада даже схватились за руки.
- Да сколько угодно. Например, он надевает носки под сандалии. Это на простом уровне.
- А на сложном?
- Ну, носки под сандалии не надевает, но в речи вместо «надевает» говорит «одевает».
- Или, когда они отращивают бороду и татуировки, и вообще буквально подавляют своей брутальностью, а в кафе скандалят, что капучино сделан не на альтернативном молоке? Да? Ну ведь да? - Рада хлопнула в ладоши.
- В данном случае должно настораживать уже то, что бруталы знают слова «капучино» и «альтернативное молоко».
- Или под костюмом у него темная рубашка, и к этой рубашке он выбрал светлый галстук. Светлый! Галстук!
- Или в конце весны чуть только потеплеет, они начинают ходить в шортах. Либо трикотажные такие, как тряпка, либо аккуратненькие, как брючки, с ремешочком и стрелками. Из тех и других все равно голые ноги торчат. Волосатые! И эти волосатые ноги приходят на свидание в ресторан!
- Кстати, о его носках. Если их выудить из всех углов, постирать и потом попытаться разложить, всегда выходит нечетное количество. Всегда!!! А из половины еще половина будет непарная.
- И дурацкая пунктуальность. На людях он всегда говорит: «Такую женщину можно и подождать». Но когда ты опаздываешь, демонстративно будет показывать тебе часы. Или, когда вы вместе куда-то идете, он уже собрался, стоит у тебя над душой и нудит, что, если мы опоздаем к Перетятькиным, его фамильный герб покроется пятнами несмываемого позора.
- А их извращения с языком? Чего вы так смотрите? Я имею в виду этот алкогольный новояз – пивандрий, пивчанский, пивасик, водочка, водовка, вискарёк, крепыш. Вообще уменьшительно-ласкательные суффиксы из мужских уст – полная нелепость. Кстати, правильно обращаться с ними они тоже так и не научились.
- С суффиксами?
- С напитками!!! Путают аперитив с дижестивом. И вообще, пьяный мужчина – это адские муки. Хотя пьяная женщина – тоже… тот еще квест.
- А их… хотя, стоп. С этим все понятно. Но если глупости – не производная любви, то тогда счастливы только очень умные люди. Кира, сразу видно, что у тебя выдающийся ум. Плюс ты красавица. Ты счастлива? Как найти свое счастье?
Кира, к этому времени переместившаяся на широкий подоконник, неотрывно смотрела на льющиеся по стеклу потоки дождя и ничего не ответила. Глаза с поволокой, казалось, смотрели не на пространство, а сквозь время. Мила и Рада, беззвучно чокнувшись бокалами, старались не издавать звуков. На Милу наваливался сон. Голова ее склонилась к плечу Рады, и обоих постепенно стала обволакивать мягкая дремота.
Но тут Кира заговорила…

** *

«Одно время я ведь всерьез пыталась вывести «формулу любви». Нет, Калиостро тут ни при чем. Я математику любила со школы, побеждала на всех олимпиадах. Даже международных. В университете увлеклась теорией, известной как алгоритм Гейла-Шепли. Сразу увидела их ошибки, еще студенткой опубликовала несколько статей. Меня, естественно, никто всерьез не воспринимал. Ровно до того момента, пока Шепли не получил Нобелевскую премию. Причем ссылался он и на мои работы. Я погоревала неделю и… осталась сидеть на своей… ветке)))
Нет, за другую схватиться даже не пыталась. Наука ведь чем хороша? Воспитывает системный подход. Мой любимый профессор, у которого я потом защищалась, с первого курса учил нас: «Исследуя проблему, не уподобляйтесь сразу шести слепцам, судившим о слоне по частям. Даже схватившись за хобот, удостоверьтесь, что это действительно… хобот». Допустим, Рада, что я вижу поблизости подходящую «ветку». Но ведь это же еще не весь мужчина, а только часть его. Комплектующая, так сказать, по терминологии Милы. Поэтому, прежде чем хвататься за ветку, логично посмотреть, из какого «дерева» она торчит. Но системный подход подсказывает – посмотри, а что за чаща вокруг, где это дерево растет?
И чаще всего это оказываются такие… джунгли. Такая помесь Фангорна с Шервудским лесом. Тут тебе баобабы и дубы с непомерным апломбом и уверенностью в собственной значимости. Осины, готовые услужливо стать основанием для того, чтобы на них кого-нибудь распяли или повесили. Разросшиеся побеги звенящего бамбука. Все больше рождественских елок, обвешанных глянцевой мишурой. Между ними поляны, поросшие огромными нарциссами, скрещенными с анютиными глазками. И все это почтительно и самозабвенно влюблено в самих себя. Периодически, конечно, натыкаешься на островки мачтовых сосен – красивых, стройных, свободно стоящих, готовых в любую минуту нацепить на себя паруса. Но потом оказывается, что растут они на заповедной, особо охраняемой территории, и за вырубку тебе устроят жесточайшее аутодафе. Ну или дерево срубиться не против, но оказывается, как ты говоришь, Мила, очень порядочное. Поэтому я предпочла сама… растить из себя такую сосну.
Тот самый профессор, мой шеф, когда мы были студентами, очень забавно проводил перекличку на занятиях. Предсказывал судьбу. «Акинина? – Здесь! – Изучайте многомерное шкалирование. Суметь представить объекты на плоскости – не последний навык для барышни! – Бодров? – Я! – Вы бы приналегли на теорию случайных чисел. Очень помогает при игре в преферанс. С Вашим темпераментом Вы им обязательно увлечетесь. Уже? Тем более! – Величко? – Здесь! – Не садитесь на занятиях рядом с Бодровым и не вздумайте выходить за него замуж. Иначе случайные числа придется изучать Вам. – Крылова? – Я здесь! – Ну, у Вас все просто – либо в академики, либо в модельный бизнес, на обложки журналов. Рекомендую второе! – Это почему? – Потому что первое – это пока еще теорема, а второе – уже аксиома! Сэкономите себе массу времени и нервы, и, главное – ничего никому не придется доказывать». Что интересно, практически у всех сложилось так, как он предсказывал. Почти…
Чертить ногами формулы по подиуму я, естественно, не захотела. Стала доказывать свою состоятельность в этом… мужском лесу. Чтобы не «заблудиться» и не пропасть там, разработала свой собственный алгоритм действий. Основанный на последовательности чисел Фибоначчи. Если объяснять на пальцах – слушайте, Рада, ну просто потрясающий маникюр Вы сделали – каждый последующий поступок равнялся сумме двух предыдущих. Да знаете вы эту последовательность, даже если не слышали. Вот представьте – у вас не было ни одного … бриллианта. Потом вы купили… ну или вам подарили один. И вы объясняете вашему… дарителю, что для достижения вашей душевной гармонии каждое последующее число бриллиантов должно быть равно сумме двух предыдущих. Ну и так далее. Вы же убедите его и добьетесь своего, ведь так?
После истории с Нобелевкой ко мне стали уже по-другому относиться. И мы с шефом открыли при факультете лабораторию, которая разрабатывала оптимальные варианты решения нестандартных или кризисных ситуаций. Причем у нас были и очень крупные проекты, и так… устраивали судьбы отдельных страждущих. Если я вам скажу, что благодаря нашим расчетам было предотвращено исчезновение парочки стран, вы мне поверите? А придется! Со странами, кстати, было проще, чем с отдельными гражданами. Из совсем простеньких историй помню, приходит к нам дамочка родом из 90-х, вокруг бюста алмазы вперемешку с кораллами, на плечах боа из амазонского какаду. Ей нужно было найти подход к одному ответственному товарищу, а тот носом крутит. Коньяков не берет, конвертов тоже, в ресторан приходить отказывается. Ну, мы за 10 минут алгоритм просчитали, поняли, что без выхода на местность не обойтись. Записываюсь я к этому товарищу на прием, сканирую его самого и его кабинет. Параллельно бросаю темы для уточнения параметров воздействия. В отношении «королей джунглей» это ведь такой… достаточно простой алгоритм. В углу кабинета вижу винтажный виниловый проигрыватель. Через 15 минут выясняю, что товарищ большой поклонник то ли «Depeche Mode», то ли «Песняров». Коллекционирует винил и уже несколько лет гоняется за раритетным выпуском их первого диска. Стоимость по тем временам – с автомобиль. Я улыбаюсь, откланиваюсь и ухожу. Через три рукопожатия находим обладателя заветного диска, далее сводим коралловые бусы с ним и… все счастливы.
Кроме меня. Потому что как математик я просчитала все варианты отклонений, в том числе и ключевой. Ибо коралловые бусы всегда останутся коралловыми бусами. Как в моей любимой пьесе – «ни одна звезда не отклоняется от своего пути». Тётя вместо того, чтобы честно и много заплатить, взяла диск якобы на «проверку». В типографии напечатала копию конверта, там же состряпали наклейку на диск. Какие-то её знакомые художники «состаривают» его до нужной степени затёртости. Сам диск с записью за копейки ваяют весёлые инженеры-техники на остатках апрелевского треста. Готовый продукт она ставит на примерно такой же проигрыватель, как у нужного товарища в кабинете, и гоняет раз пятьсот опять же для достоверности вида и состояния с учетом времени. Оригинал возвращает владельцу, а свою реплику дарит ответственному товарищу. Правда, пока везет пакеты, она их путает и все происходит с точностью наоборот. Но пока все счастливы. И опять – кроме меня.
Потому что в моих расчетах была определена и сама афера, и время, в течение которой она вскроется, и фактор случайной или неслучайной подмены пакетов. Ну, и к каким последствиям все это приведет. Сначала, конечно, было очень смешно. Затем страшно. А сейчас как-то… скучно, что ли? Хотя… был один забавный момент. Нам поступает запрос – ну очень хочется одному «супермену» подобрать ключи к интересующей его барышне. Имени-фамилии не дает, но есть ключевые характеристики и некоторые… детали. Начинаю я их изучать, и меня накрывает приступ смеха. Ведь руководителем лаборатории числился шеф, о моей роли тогда знал только узкий круг. В общем, мне предлагалось просчитать алгоритм доступа к сердцу, а главное к телу… меня самой. Я сначала хотела вежливо послать. А затем решила, что это будет забавный «экспириенс». Все честно разработала. Но пошла от обратного – и выдала набор, чего… не нужно …делать. Что сразу убьет интерес! И пригласила «заказчика» к нам.
При моем появлении тело поклонника из твердого состояния захотело сразу перейти в газообразное, но потом сдержалось. Изучив санкционный список – от пошлых букетов из ста одной розы до просмотра любых винтажных коллекций у него дома – удивился и спросил напрямую:
- Это то, что делать нельзя?
- Не столько нельзя, сколько не нужно…
- А что тогда нужно?
- Все остальное! Но не нужно, а можно!
- А что же остается на … остальное?
- Придумайте!
- В каком смысле – придумайте?
- Ну, постарайтесь просто… удивить меня!
Надо сказать – удивил! В том смысле, что до сих пор периодически присылает мне «на согласование» различные варианты моего «удивления». Увлекся! Все хочет решить эту задачу. Недавно совместно отметили с ним символический «оловянный» юбилей. Я – на Кубе, он – в Балашихе.
Другие? Конечно, желающих удивить всегда хватает. Любовь – это как секс, а секс – это как наука. Если результата нет, это не повод не заниматься ею. Тем более что побочные выводы – тоже полезная штука. А их было немало. Глупый мужчина не способен понять женщину. Умный мужчина не понимает женщину на более глубоком уровне. Утверждения о женском уме как афродизиаке для мужчин оказались похожи на смерть Марка Твена. В том смысле, что слегка преувеличены. Большинство моих свиданий превращались… в подобия диссертационных советов – претенденты не возбуждались, а старательно пыхтя, пытались доказать, что они не глупее меня. И в этих своих доказательствах совершали, как мне кажется, главную ошибку. Пытаясь решить – для себя – смогут ли они жить со мной, они не понимали, что задают себе не тот вопрос! Ведь главный вопрос – смогут ли они жить без меня?
Впрочем, Вселенная, в том числе академическая, она, наверное, как-то правильно устроена. Отдельные особи ответа на этот вопрос мне не дали. И тогда мне на плечи и голову свалились тысячи тех, кто заранее на него себе ответил. То есть университет… И это удивительное состояние – понимать, что тысячи… десятки тысяч людей не могут без тебя жить. Вне зависимости от того, хотят ли они тебя или нет.
Некоторые думают, что я таким образом получила готовую семью. С детьми, родственниками и совместно нажитым имуществом. Такое готовое счастье. Но мне кажется, что университет – это… алгебраическое многообразие. Такая система уравнений, у каждого из которых – множество способов решений. Может даже, бесконечное множество.
И здесь я наблюдаю удивительную игру страстей. Кто-то из этого многообразия пытается вылепить себе бизнес-проект. У кого-то выходит келья отшельника. Кто-то создает такую… вотчину, с вассалами, придворными и фаворитами. А кто-то действительно ищет любви. Есть у меня декан, который все пытался выстроить себе из факультета семью. И у него почти получилось. Но как только «семья» окрепла, обросла «детьми», связями и собственностью, часть коллег тут же положила глаза на «наследство». И стали за него грызться при живом, так сказать, наследодателе. Ну, пришлось немного подправить решение задачи.
Ну, в общем, вы уже поняли. Ум не сделает человека, а тем более женщину – счастливой. Но он точно поможет ей … не быть несчастной. Я? А что я? Конечно, я не несчастна! И даже счастлива. Потому что быстро поняла, что любовь, счастье – это не наследство. Мы ведь как привыкли считать – счастье привалило. То есть то, что тебе досталось? В виде денег, недвижимости… чего там еще? … мужчины… Но счастье – не то, кому-то в виде чего-то Д-останется. Это то – что О-станется. В том числе – после меня…»

* **

В окна номера мягко, словно теплое молоко в фарфоровую чашку, вливался рассвет. Небо как-то мгновенно очистилось от дождя и в лучах встающего солнца играло сверкающими алмазными бликами. Отблески прорезала дымная струйка первого взлетевшего самолета. Но трем женщинам, в обнимку сидевшим на диване, это было уже неважно. По их щекам беззвучно катились слёзы…

Ростов-на-Дону – Казань – Абра-Дюрсо

май-июль 2024